Август 6 2015

Мерлин

В шарике кружится снег, опускаясь на пики.
Просто игрушка — дешевый такой сувенир.
В маленьком Камелоте пляшут по стенам блики.
Какой он в реальности Мерлин давно забыл.

Мерлин садится за стол, обжигаясь об чашку.
Кофе, работа, а где-то там спит Артур.
У Мерлина, как обычно, окно нараспашку
И тщательно вымытый кухонный гарнитур.

Шарик когда-то был куплен на распродаже,
На фестивале, пятнадцать веков спустя.
Мерлин вздыхает и, редко, но курит даже
Шарик с мечтою в дрожащих руках крутя.

Хроники сгоревшей лодки (с) https://vk.com/obitel_muza

Июль 7 2015

Люблю всё то, что трезвый разум радует

Люблю всё то, что трезвый разум радует,
Чтоб говорить и слышать вескость слов,
Когда строка на лист резонно падает,
Как плод аналитических умов.

Сладкоречивость лжива и бессмысленна.
Заумное распутаешь едва ль,
Люблю, где свежевспаханная истина
Зовёт бродить в неведомую даль.

Лжепатриоты, нытики, апатики,
Смешны творожной рыхлостью ума,
Утюжат под лирические фантики
Стряпню стихоподобного дерьма.

Прохвостам ряженым тщеславием в поэты,
Жонглёрам изощрённого словца,
Не обмануть просоленной планеты,
Жуя чужие мысли без конца.

Поэзия – души горенье! — Мера
Любви, цветущей розой на земле.
Для юноши и для пенсионера
Она, как луч, сияющий во мгле!

© Александр Баев

Июнь 30 2015

Ты знаешь, что такое умирать?

Ты знаешь, что такое умирать?
Я это счастье испытал два раза.
Мне было бы, наверно, двадцать пять,
Покуда не стрела правее глаза.

Я шел с друзьями, смело убивал,
Сжигал селенья, просто так, ради потехи.
Я был свободен, горд, с клинком играл,
Я избивал рабов за их огрехи.

Мне отомстили за одну из пленных:
Из тьмы я вдруг услышал тетиву.
И я спокойно уходил из мира смертных,
Я даже рад был, что вот-вот умру.

Потом я снова был мужчиной под огнем,
Но я спасал, я защищал от злобы.
Ночами от обстрелов словно днем,
И после боя были красными сугробы.

На смерть шел сам. С гранатой и на танк.
Я клял фашистов и глухое небо.
Я ждал атаки, ждал заветный знак,
Но, умирая, почему-то думал «Сердце слева».

Теперь я женщина. Не киллер и не воин.
Я рождена творить и созидать.
Гадаю я: какой же смерти я достойна?
Два раза умирала. Третий — буду ждать.

(с) Дина Гордеева (http://vk.com/d_kashtanka)

Июнь 15 2015

Мама на даче

Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать.
Скоро каникулы, восемь лет, в августе будет девять.
В августе девять, семь на часах, небо легко и плоско,
солнце оставило в волосах выцветшие полоски.
Сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы.
Витька с десятого этажа снова зовет купаться.
Надо спешить со всех ног и глаз — вдруг убегут, оставят.
Витька закончил четвертый класс — то есть почти что старый.
Шорты с футболкой — простой наряд, яблоко взять на полдник.
Витька научит меня нырять, он обещал, я помню.
К речке дорога исхожена, выжжена и привычна.
Пыльные ноги похожи на мамины рукавички.
Нынче такая у нас жара — листья совсем как тряпки.
Может быть, будем потом играть, я попрошу, чтоб в прятки.
Витька — он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна.
Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно.
Вечер начнется, должно стемнеть. День до конца недели.
Я поворачиваюсь к стене. Сто, девяносто девять.

Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен.
Солнце облизывает конспект ласковыми глазами.
Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета.
В августе буду уже студент, нынче — ни то, ни это.
Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен.
Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе.
Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме.
Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма.
Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки,
только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше.
Просто сестренка светла лицом, я тяжелей и злее,
мы забираемся на крыльцо и запускаем змея.
Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд.
Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс.
Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу.
Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.

Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье.
Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле.
Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите.
Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите.
Пусть это будет большой секрет маленького разврата,
каждый был пьян, невесом, согрет теплым дыханьем брата,
горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона,
все друг при друге — и все одни, живы и непокорны.
Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик,
Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях.
Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки.
Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку.
Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться.
Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать…

Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета.
Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах.
Сонными лапами через сквер, и никуда не деться.
Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве.
Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу,
я начинаю считать со ста, жизнь моя — с единицы.
Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене.
«Двадцать один», — бормочу сквозь сон. «Сорок», — смеется время.
Сорок — и первая седина, сорок один — в больницу.
Двадцать один — я живу одна, двадцать: глаза-бойницы,
ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку,
кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь — на десятом.
Десять — кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать.
Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять.
Восемь — на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне…

Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.

(с) Аля Кудряшова

Май 11 2015

Когда явился демон, я был пьян

Когда явился демон, я был пьян
И ослеплён лохмотьями тумана
В его крылах. И каждый мой изъян
Разверзнулся объятьями капкана.

Он отодвинул старый табурет,
(Кривые ножки тяжело скрипели),
и молвил тихим голосом: — Привет.
Я думал, что найду тебя в постели,

Смотрящим сны, целующим жену.
А ты сидишь. Негоже, право дело!
И тащишь крепкой выпивкой ко дну
Своё, давно измученное, тело.

Рокочет гром, но опустевший дом
Не наполняют детские испуги.
Ты быть хотел и мужем, и отцом. —
(кривит бровей очерченные дуги).

— Что не сложилось? Разве не любил?
Хватало денег закружить, добиться? —
(Перебирает старенький винил,
Берёт пластинку — «Маленького принца»;).

Скользит по тонким полосам игла,
Большую кухню наполняют звуки.
— Когда есть целый мир и два крыла,
Зачем вам, людям, занятые руки?

Рокочет гром и тикают часы,
Мы слушаем про ящики, барашков…
И кажется, что спит и видит сны
О нас седая девятиэтажка.

И в эту городскую злую ночь
Я перед ним спускаюсь на колени
И умоляю сжалиться, помочь,
В обмен на душу выдать избавленье!

Он тяжело вздыхает и в тиши
Рассветной тают сны и обещанья.
— Так ты не знаешь? Нет твоей души.
Погребена под пылью и вещами,

Года назад распродана за то,
Что затмевает путеводность знаков.
Твоя душа — пустое решето.

Он вышел прочь. Ушел. И я заплакал.

Кайлиана Фей-Бранч. Стихи и сказки

Апрель 15 2015

Если он позовет

Если он позовет — я пойду через десять зим,
По колено в снегу, по колючей дурман траве.
Даже если дорога к аду — пойду за ним
По туманным болотам, растрескавшейся земле,
Через реки — вброд и ползком через дикий лес.
Без сомнений и страха. Глотая остывший смог.
Это странное «вместе» веками копилось в нас,
И стирало маршруты, карты других дорог.
Если он позовет — я пойду через сотни лет,
Босиком по углям, за далекий полярный круг…
Буду петь ему ветром и прятать его от бед,
Согревая дыханием пальцы замерзших рук.
Если он позовет — я мгновенно отправлюсь в путь.
Сквозь столетья и мили услышу его слова.
Наши руки должны сомкнуться когда-нибудь.
Может быть, я поэтому
все еще здесь.
Жива.
Автор: Анна Кулик

Если он позовёт, то я просто пойду за ним,
я не буду расспрашивать «что-почему-куда».
Если станет темно, я не буду искать огни.
Если он позовёт — он и будет моя звезда.

Если он загрустит, я не буду ему мешать,
приложу его голову к тёплой своей груди —
пусть почувствует он, как грустит с ним моя душа…
а когда на двоих — то не так тяжело идти.

Если он упадёт, я не буду вперёд тащить,
просто рядом присяду и дам ему отдохнуть.
Я его не укрою, как самый надёжный щит,
но подам ему меч — тот, который нельзя согнуть.

Если он позовёт, то я просто пойду за ним
без раздумий, сомнений, упрёков и всяких «но».
Между нами невидимо вьётся тугая нить…
Если я позову — он вот так же пойдёт за мной.
Автор: Татьяна Мехнина-Ван Инг

Март 25 2015

Мне отдана эта участь – в себе возродить весну

Ноябрь приходит снова, чтоб мне заменить весну. Мы, кажется, с ним знакомы, да только не в этом суть. Ноябрь кидает листья, как россыпь златых монет. Я вижу размытость истин, ведущих меня к весне, и блеклая рябь на лужах скрывается в корке льда. Слова мои – горсть жемчужин, да некому их отдать: стучат где-то в горле гулко и светятся в темноте. Ноябрь по переулкам проносит штандарт смертей.

Весну не допустят в город, ведь в городе правлю я. По нашим простым законам положено расстрелять любую частичку солнца, блестевшую на снегу. Ноябрь рычит и рвётся, почуяв весенний гул. Держу его на предплечьях с заката и до зари. Когда наступает вечер, устало иду курить. Ноябрь лежит на троне и мантией ждет меня. Никто не посмеет тронуть присутствие Ноября. Мой замок давно закован и в дерево, и в бетон. Блуждаю по коридорам, пытаясь найти балкон. Здесь где-то он точно будет, мы все-таки не в тюрьме. На следующей секунде я вдруг замечаю дверь. Толкнуть, отворить и выйти. И накрепко сжать кулак. Все дело в моем инстинкте: тут что-то идёт не так. Но, видимо, слишком поздно: я в клетке горячих рук. Март бледен и несерьезен. «Привет, – говорит, – Мой друг. Ты, видно, меня заждался, ну вот он, ну вот он я. Все держится на балансе: кому распивать коньяк, кому-то курить сигары, кому умирать весной. Я слабость, и я же ярость, а ты – меркантильный сноб.»

Я вздрагиваю всем телом: Март резко вонзает нож. Из ран моих бьёт сиеной кровавый горячий дождь; весна проникает внутрь и жжёт золотым лучом. Я, кажется, все напутал, мне б сплюнуть через плечо. Неужто в моих законах всевластие Ноября? Отныне таких знакомых попробую избегать.

Вот взгляд опускаю ниже и вижу в груди дыру. С такой же герои книжек обычно идут ко дну. Но здесь не обычный случай, а значит, пора рискнуть. Мне отдана эта участь – в себе возродить весну.

Я знаю, что я способен. Я Цезарь, и я же Брут.
Подснежники между рёбер, хоть медленно, но растут.

(с) Владимир Листомиров

Февраль 25 2015

Двести сороковое письмо

«Кай, привет, ненаглядный мой.
Это двести сороковое за год письмо…
Я и не жду ответ, пишу из привычки одной.
Знаешь, мне стало, наверное, все равно…

В этот раз уже повод совсем другой:
Через неделю наступит первый январский день…
Нет, не пытаюсь тебя возвращать домой,
Да, я скучаю конечно, но Кай, поверь:

Много смеюсь, восхищаясь чужой добротой,
Твой холод не высланных писем не ранит моей души,
Не спорю, я ожидала исход немножко иной.
Наверное хорошо, что ты уйти поспешил..
Читать далее

Февраль 21 2015

Про подарки

(c) http://eilin-o-connor.livejournal.com

Звонила приятельница.
Делилась горем.
Она на днях сообразила, что неумолимо приближается двадцать третье февраля, и засуетилась.
Причем я давно советую ей принять мой способ на вооружение. Мы с ребенком регулярно покупаем какую-нибудь радующую штуковину вроде хороших перчаток или складного ножа и вручаем отцу и мужу со словами: папа/любимый, это тебе на двадцать третье февраля. Таким образом, год заполнен подарками, врученными авансом, и подарками, врученными постфактум. Непосредственно же двадцать третье февраля проходит тихо и спокойно, без всякой беготни.
Но приятельница меня не слушала и на этом погорела. Потому что супруг ее, как многие никогда не служившие мужчины, придает этому празднику сакральное значение и ждет подарков. Всякий раз для его жены это большая проблема и головная боль.
Но только не в этом году. Потому что приятельница нашла отличную штуку: радиоуправлямый вертолет. На радостях купила самый большой.
Он оказался даже больше, чем она ожидала. Здоровенную коробку привезли ей нынче утром, и целый час приятельница в задумчивости ходила вокруг нее. Ее грызли сомнения. Не полетит, думала она со свойственной некоторым женщинам логичностью, не полетит же эта громадная хреновина.
И она решила проверить. Хотя на коробке было ясно сказано: не запускать в квартирах. Но что же делать, если нужно убедиться!
Приятельница проделала все полагающиеся манипуляции, затащила вертолет на стол и включила какую-то кнопочку на пульте. Или две. Или все сразу, она не уверена. Как бы там ни было, вертолет взлетел, и не просто взлетел, а с громким жужжанием рванул навстречу хрустальной люстре (подарок свекрови), сбил ее и гордо свалился сам с осознанием выполненного долга.
Пока обалдевшая приятельница стояла в окружении хрустальных осколков и думала, как сложить из них обратно люстру, хотя было очевидно, что складывается только жопа, позвонил муж. И по голосу ее заподозрил неладное. А заподозрив, начал допытываться.
— Саша, я люстру разбила, — честно призналась приятельница.
Муж не сразу поверил.

— Люстру? Мамину люстру?!
— Как? — взвыл он. — Как ты это сделала?!
Приятельница оказалась в сложном положении. Сказать про вертолет означало угробить еще и подарок. Она принялась выкручиваться. Как это обычно бывает у правдивых людей, получалось у нее неважно.
Сначала она сообщила, что вытирала с люстры пыль. Потом — что хотела украсить люстру к приезду его мамы.
— Не ври мне, Люся, — дрожащим голосом потребовал муж, отлично знающий об ее отношении к уборке и его маме.
По-видимому, ему представилось что-то невообразимо ужасное. Люся, подтягивающаяся на люстре с целью натренировать бицепс? Люся, кувыркающаяся на ней же с любовником-акробатом дюСолея? Люся — аццкая кунфу-панда, сшибающая люстру в прыжковом поперечном шпагате?
Этого нам уже не узнать. Поняв, что муж воображает себе одну картину страшнее другой и все ведут к разводу, моя приятельница сдалась. Саша, я купила тебе в подарок радиоуправляемый вертолетик, жалобно сказала она, и пыталась его запустить. А он врезался в люстру!
Она ожидала, что это объяснение снимет всю напряженность, скопившуюся в телефонной трубке за последние пять минут. Что супруг рассмеется. Или посочувствует ей. В крайнем случае — спросит, что это была за модель.
Вместо этого последовало несколько секунд гробового молчания.
— Ты запускала мой вертолет, — прошептал, наконец, муж. Юлий Цезарь, услышав его, переиграл бы свое «И ты, Брут!», потому что теперь у него был бы образец Самой Трагичной Фразы. Смоктуновский, репетирующий Гамлета, пытался копировать бы эту интонацию безысходности.
— Мой вертолет… — повторил бледнеющий — по голосу было слышно, что бледнеющий — муж.
И обреченно уронил трубку.
И только тут Люся осознала, ЧТО совершила.
Его вертолет. Свежий. Нелетавший еще! Она. Своими липкими от варенья пальцами или что она там ела. Осквернила. Он, может быть, всю жизнь мечтал о вертолете. О том, как он распакует коробку (первым). Дотронется до холодного металлического корпуса (опять-таки, первым). Погладит стрекозиные лопасти пропеллера, которые до него никто не трогал. Мягко, но решительно переведет рычаг в положение «вкл». И машина взлетит, послушная его воле, и помчится в небо, рассекая холодный воздух своим горячим стальным телом.
А надо было соврать про любовника, нравоучительно сказала я подруге. Глядишь и обошлось бы.

Февраль 6 2015

Помнишь, как в детстве…

Жалится воздух от слёз в гортани — вовсе бы более не дышать.
Помнишь, как в детстве бросали камни в стебли высокие камыша?
Помнишь, как пальцы истер в мозоли — плёл для русалок болотных сеть
Мне помогать тогда не позволил — спутаю — молча велел смотреть.
Помнишь, охотились: крылья рвали феям лесным и озерным — хвост,
Ставила лучше тебя капканы, каждый раз хмыкал, что повезло.

Дальше, в шестнадцать, огромной город, гильдия, битвы и серебро.
Помнишь, приехал, был плащ изодран, пах черноземом, травой, костром?
Взял себе новый, когда за ведьму дали с полдюжины медяков.
Время, когда нам платили медью — лучшее, был и комфорт и кров.
Только вот нам же все время мало. Ох и амбиций в семнадцать лет!
Летом охотилась я одна, и дали серебряный амулет.
Плата за зверя, да то не важно, пальцы изодраны были в кровь,
И кровь кипела, кусала жаром, стоило на руки взять его.
Все изменялось, алело, пело, перед глазами темно-темно:
Вот отрываем мы крылья фее, вот шрам на скуле ты целуешь мой.
Вот мы читаем про тех вервольфов, что вдруг рождаются у людей.
Так начинается катастрофа. Так понимаю, что мне нигде
Больше не спрятаться и не скрыться, и полнолуние через день.
Если б смогла я остановиться… если б не трогала амулет…

Впрочем никак не смогла бежать бы целую жизнь я от серебра.
Да, у других назвала б проклятьем, но дают магию — надо брать.

Только не надо про «не делилась» и про «молчала», хотелось жить.
Ты сам бы выкопал мне могилу. Сам закопал бы, сам слёзы лил.
Мы же охотники. Все понятно, хватит, «пожалуйста!», хватит «как?!»,
Да, шанс и правда невероятный — сравнивать стороны баррикад.
Да, мой клинок был давно отравлен. Сколько оттягивать этот день?
Я просто…
     я лишь…
          я не сказала.
Ну вот теперь-то уже сказала
     это спасибо мое тебе.

(c) Тео Маклин (http://vk.com/theomaclean)